240 лет назад Фридрих Великий скончался во дворце Сансуси — несмотря на страдания, он оставался бонвиваном до самого конца.
Фридрих II Великий был человеком своенравным. Но будучи королем Пруссии, он мог себе это позволить. Однако это упрямство не
всегда шло ему на пользу, что особенно проявилось в последний год его жизни. Часто болея и изнемогая, он отказывался прислушиваться к советам врачей. Он даже не рассматривал возможность изменения своих вредных привычек в еде и питье. Несмотря на предостережения отца, он ставил удовольствие от еды и напитков, которые он испытывал на протяжении всей своей жизни, выше опасностей и страданий, которые чрезмерное потребление жирной пищи и тяжелых напитков причиняло его организму — принцип, который придает его упрямству определенную привлекательность.
Фридрих был уверен, что ему не избежать водянки — симптома сердечной недостаточности, воспаления почек или цирроза печени, которые превратили жизнь его отца в мучение. Но он утешал себя тем, что его отец долгое время страдал от этой болезни. «Когда она распространяется на брюшную полость, — говорил он, — и достигает определённых размеров, тогда происходит отток жидкости. Я всё ещё могу жить годами и днями».
Фридрих был сам себе врач.
Поскольку Фридрих с юности считал себя целителем, он полагал, что лучше всего сможет лечить собственные недуги. Он лечил себя и своих доверенных лиц, даже пускал себе кровь! И перед каждым приемом пищи он успокаивал свою совесть, утверждая, что «отделяет вредное и неперевариваемое от каждого блюда и довольствуется тем, что просто наслаждается каждой тарелкой». На самом деле он ел чрезмерно.
Фридрих не хотел сидеть на диете даже после того, как заболел водянкой после Войны за баварское наследство, и даже когда был особенно болен; он просто любил поесть. Он отказывался признать, что действительно страдает от водянки: «У меня узкая грудная клетка, но водянки у меня нет», — утверждал он с почти детской наивностью. «Мое тело толстое, потому что я отекший. В нем нет жидкости», — оправдывал он свои страдания.
Он отрицал, что у него водянка.
Его швейцарский врач, Иоганн Циммерман, «осмотрел ноги короля, которые были полностью заполнены жидкостью до поясницы». Сначала он «молчал», как сам сообщал, но затем посоветовал умеренность. Однако король предпочел, чтобы жидкость откачали из его опухших ног и поясницы, а не начинать диету. Когда, наконец, в середине июля 1786 года, из его левой ступни начала течь жидкость, которая, как заметил один обеспокоенный наблюдатель, «имела запах, который окружающие едва могли выносить: ... он, тем не менее, был доволен своим состоянием и радовался своему порой необычайному аппетиту, который он также удовлетворял неперевариваемой пищей».
Эти блюда должны были быть «сильно приправлены специями во французском и итальянском стиле. Сырные и кондитерские изделия, ветчина, квашеная капуста и зеленая капуста, пироги, полента и торты особенно ему нравились». Что именно скрывалось за полентой в том виде, в каком ее любил Фридрих — лорд-маршал Кейт представил ее при королевском дворе — Циммерманн записал в своих беседах с королем: Полента, итальянское блюдо, состояла из половины сыра пармезан. Добавлялся сок из прессованного чеснока, а затем сыр и чеснок обжаривались в сливочном масле «до образования твердой корочки толщиной примерно с палец». Затем все это заливалось бульоном, приготовленным исключительно из самых острых специй. Король также наслаждался «целой тарелкой угря, такого острого и пряного» — и жирного, следует добавить, — «что казалось, будто он был запечен в аду». По крайней мере, так его заверил один из спутников Фридриха за обедом.
В последний раз король наслаждался подобной трапезой 30 июня 1786 года – с предсказуемо неприятными последствиями. «Он заснул за столом и у него начались судороги. Неудивительно для семидесятичетырехлетнего мужчины», – сообщал Дьёдонне Тьебо, француз, которого Фридрих назначил профессором французской грамматики в Берлине. И почти извиняясь, он добавил: король «был настоящим гурманом и особенно любил изысканно приготовленные блюда».
Но эффект был неоспорим: «Это блюдо, и без того трудноперевариваемое, естественно, оказалось для него еще более вредным», — говорит Фридрих, — «который и без того был очень слаб. У него развились колики, которые едва не стоили ему жизни. Однако для применения наиболее эффективных средств требовалось мастерство врача, поскольку пострадала лишь часть кишечника», — рассказывает полевой настоятель Иоганн Готфрид Клетчке, находившийся в Сансуси.
Началась лихорадка
«В еде, — писал Антон Фридрих Бюшинг, автор знаменитого географического труда и директор Серого монастыря в Берлине, — король всегда следовал своему аппетиту, не обращая внимания на здоровье и вопреки советам врачей, „который был настолько сильным, что, когда вечером ему приносили меню к обеду следующего дня, которое он особенно любил есть, он не только несколько раз с удовольствием рассматривал его на следующее утро и в полдень, но и едва мог дождаться обеденного часа“ — времени приема пищи».
4 августа левая голень Фридриха воспалилась и приобрела розовый оттенок, а из образовавшихся на коже волдырей сочилась зловонная жидкость, как из открытой раны на ноге, «более литра в день». Примерно в это время силы короля начали заметно ослабевать. Однако он был доволен «естественным выделением жидкости и надеялся на выздоровление». Он игнорировал свое состояние и продолжал потакать «своему сильному аппетиту к неперевариваемой пище». «Только в ночь с 12 на 13 августа у него поднялась температура, которая… настолько подавила его разум или притупила его, что он не мог осознать опасность смерти; тем не менее, он все же съел полноценный обед, который был последним». После этого он заснул.
Он спал и дремал.
Фридрих снова проснулся лишь около 11 часов утра 14 августа, почти через 24 часа. В час ночи он съел немного супа и говядины, а около 5 утра доел кусок краба-паука, разновидности артемии или морской рыбы — здесь сохранившиеся воспоминания очевидцев расходятся. Он распорядился оставить остатки еды на следующий день. Действительно, он съел остатки краба-паука или рыбы в 11 часов утра 15 августа. После этого он снова погрузился в глубокий сон, из которого просыпался лишь изредка и обычно не осознавая происходящего вокруг.
Лишь на следующий день Фридрих вышел из состояния сна и полусна, длившегося довольно долго. Он поднялся с кресла и самостоятельно дошёл до своего ночного горшка. Затем он позволил своему камергеру Шёнингу — имя которого не сохранилось — проводить его обратно в кресло. Там он крепко заснул. Около восьми часов вечера он проснулся от холода. Он «постоянно требовал, чтобы его укрыли подушками» и, наконец, уснул очень беспокойно, так как «у него начался постоянный, короткий кашель с сильным хрипом в груди».
В час ночи 17 августа он снова проснулся. Он попытался заговорить, но то, что он говорил, было «трудно понять и состояло из фантазий, таких как: „Теперь я чувствую себя хорошо, теперь я хочу как следует лечь“». Во время разговора его хрипы значительно усилились. Фридрих так и не проснулся от сна, в который в конце концов погрузился.
Одетый в рубашку своего камердинера — чистой собственной рубашки у него уже не было — он был похоронен. Однако не в склепе, который он специально построил напротив своей библиотеки в Сан-Суси, а в Потсдамской гарнизонной церкви. Его племянник и преемник, Фридрих Вильгельм II, с которым король часто плохо обращался, хотел именно этого. Небольшая — и понятная — месть.
Фридрих II хотел лежать на террасе садов Сан-Суси рядом с любимыми собаками, но долгие годы его прах покоился в других местах из-за войн и смены власти. Лишь в 1991 году, после объединения Германии, волю короля исполнили окончательно...
На его могилу посетители до сих пор приносят на надгробие картофель в знак благодарности за внедрение этой культуры в Пруссии. Картофель, который никогда не входил в его рацион при жизни. Если бы он мог чего-нибудь пожелать, это, несомненно, были бы вишни, которые он очень любил и на которые тратил немалые деньги, или острая полента!
Доктор Юрген Лух
Отзывы
