Самым сложным в деле об убийстве мальчика было осознание того, что мать не сделала ничего для спасения ребёнка

13 августа 2026 14:06

178

0

Новости Происшествия

Главный Редактор

Криминал

Проишествия

Важно

ЧП

истязаниям?
— Полностью аналогичных дел в моей практике не было. Но бывали ситуации, когда родители или лица, которые занимаются воспитанием детей, совершали в отношении них насилие. По таким делам выносились обвинительные приговоры.
Особенность этого дела в том, что последствия стали необратимыми.
Погиб ребёнок, его уже невозможно вернуть. Для его сестры это тоже огромная травма, которую невозможно исправить.
— Что было самым сложным в этом деле с человеческой точки зрения?
— Наверное, осознание того, что мать не сделала ничего, чтобы предотвратить происходящее. Более того, её действия в какой-то степени этому способствовали. Это было тяжело воспринимать не только как участнику процесса, но и как человеку, у которого есть свои дети.
— Какие действия матери произвели на вас самое сильное впечатление?
— Когда изучаешь материалы дела, особенно записи телефонных разговоров с детьми, очень тяжело слышать, как ребёнку предъявляют требования сделать упражнения и только после этого обещают дать воду.
При этом в суде мать говорила, что это были просто слова. Но, на мой взгляд, она понимала, что происходящее не было просто словами, и осознавала, зачем это делалось, а также в каком психическом состоянии находился её сын.
Особенно поражало, что даже после гибели ребёнка она продолжала в первую очередь защищать себя, обвиняя в случившемся окружение и едва ли не собственного сына. Это, конечно, её право как обвиняемой, но с точки зрения материнского поведения это, конечно, сложно воспринимать.
В процессе у меня сложилось понимание того, что это была за семья. Возможно, у матери была определённая зависимость от мнения супруга.
Мне кажется, для неё стали важнее отношения с мужем, чем безопасность и жизнь собственных детей.
Конечно, в профессиональной деятельности сталкиваешься с разными ситуациями и понимаешь, что у людей бывают страхи и свои обстоятельства. Но с человеческой точки зрения это всё равно вызывает удивление.
— Судмедэкспертиза, фотографии погибшего ребёнка — насколько тяжело было это воспринимать?
— Со временем профессиональное восприятие меняется, потому что ты понимаешь, с чем работаешь. Но, конечно, видеть на фотографиях мёртвого ребёнка гораздо тяжелее, чем тело взрослого человека. Это всегда эмоционально затрагивает.
— Как вы оцениваете позицию родственников детей — отца и бабушки?
— Отец был не самым активным участником процесса. Он дал показания, рассказал о жизни семьи, но, как следует из материалов дела, большого участия в жизни детей не принимал.
Защиты с его стороны дети не получили.
Бабушка, насколько я понимаю, осознавала, что произошло. Она забрала девочку и занимается её воспитанием. Оценивать их отношения и поступки я бы не стала — это уже будет некорректно.
— Почему пришлось возвращаться к судебному следствию после завершения прений?
— Думаю, возникла необходимость сделать более очевидными некоторые обстоятельства дела. В материалах уже были эти записи, они исследовались, но одно дело — читать документы, другое — непосредственно услышать эти разговоры. Было принято решение прослушать телефонные переговоры с детьми.
Дополнительных доказательств представлено не было, просто были повторно раскрыты материалы, которые уже находились в деле.
— Мог ли Дима (имя изменено) быть спасён?
— Безусловно и однозначно — мог. Его мать должна была и могла его спасти, в принципе не подпустив к своим детям этого мужчину. Речь не только о последней ситуации, когда стало понятно, что произошло страшное. Речь о длительном периоде, когда она могла и была обязана вмешаться и должна была защищать ребёнка как мать.
Что касается вмешательства органов опеки, то по этому поводу сейчас рассматривается отдельное уголовное дело, поэтому я не могу это комментировать.
— Считаете ли вы приговор справедливым?
— С учётом позиции обвиняемых, которые вину не признали, и обстоятельств дела наказание считаю обоснованным. При этом, конечно, стороны имеют право на обжалование.
— Каковы сроки подачи апелляции?
— Жалоба подаётся в течение 15 суток с момента вынесения приговора. Для осуждённых этот срок исчисляется с момента получения ими копии полного текста приговора.
После поступления жалоб сторонам предоставляется время для подготовки возражений, затем материалы направляются в Первый апелляционный суд общей юрисдикции в Москве.
Обычно рассмотрение занимает несколько месяцев. Кроме того, сторонам необходимо ознакомиться с протоколом судебного заседания, подготовить документы.
— Осуждённые должны будут лично участвовать в апелляции?
— Если они заявят такое желание, участие возможно через видеоконференц-связь.
— Может ли рассмотрение пройти за одно заседание?
— Может, но бывают разные ситуации. Иногда требуется два-три заседания.
— Получается, до конца года решение может вступить в законную силу?
— Скорее всего, да.
— А где осуждённый будет отбывать наказание, если приговор останется без изменений?
— Пока говорить об этом рано. Приговор ещё не вступил в законную силу. После этого решение о направлении в конкретное учреждение будет принимать уголовно-исполнительная система.
— Мать погибшего ребёнка получила шесть лет лишения свободы. Она уже около полутора лет находится в СИЗО, где срок исчисляется день за полтора: фактически она отбыла едва ли не половину наказания. Может ли она рассчитывать на условно-досрочное освобождение?
— Такая возможность предусмотрена законом. Но это не означает, что человека автоматически освободят после подачи заявления.
Учитываются разные обстоятельства: поведение, условия для применения УДО и другие требования закона.
Бывают ситуации, когда значительная часть срока уже засчитывается за время нахождения в СИЗО, и человек вскоре после прибытия в колонию получает право обратиться с ходатайством. Но решение всё равно принимается отдельно и автоматически не происходит.
#убийство_7летнегомальчика_Черняховск@klops39
Подписаться | Прислать новость